Последние сутки казались бесконечными. Смена началась, как всегда, с тревожного звонка. Майкл уже не чувствовал привычного адреналина — лишь тяжесть в каждой мышце, туман в голове. Его карьера парамедика подходила к концу, но сначала нужно было провести этот день с новичком, Иланом.
Илан, полный рвения, задавал вопросы. Майкл отвечал односложно, движения его были точными, но механическими. Руки сами помнили, как накладывать жгут, проверять пульс, подключать мониторы. Годы опыта свелись к серии автоматических действий. Он ловил на себе восхищенный взгляд стажера и чувствовал лишь пустоту.
За смену они успели на три вызова. ДТП на трассе, пожилой мужчина с сердечным приступом, подросток с тяжелой аллергической реакцией. Майкл руководил действиями Илана, поправлял его, но голос его звучал отстраненно. Он видел, как дрожат руки у новичка при виде крови, как он замирает на секунду, прежде чем начать реанимацию. Сам Майкл уже ничего не чувствовал. Ни страха, ни отчаяния, ни даже удовлетворения, когда состояние пациента стабилизировалось. Только усталость, пронизывающую до костей.
В перерывах между вызовами, в кабине машины, воцарилось неловкое молчание. Илан пытался завести разговор о будущем, о том, почему Майкл уходит. Тот лишь пожал плечами. Как объяснить, что больше не можешь? Что каждое новое страдающее лицо сливается в одно, что ты перестаешь видеть людей, а видишь только симптомы, протоколы, часы на табло? Что ночи заполнены не снами, а звуками сирен и чужими стонами?
Последний вызов поступил под утро. Пожар в квартире, отравление угарным газом. Работали быстро, слаженно. Илан уже действовал увереннее. Когда пострадавшего погрузили в машину и повезли в больницу, Майкл смотрел в окно на первые лучи солнца. Город просыпался. Его собственная вахта заканчивалась.
В гараже, сдавая смену, он молча протянул Илану свой старый потрепанный жетон. «Удачи», — произнес он хрипло, единственное, что смог выдавить из себя. Развернулся и вышел, не оглядываясь. Холодный утренний воздух обжег легкие. Он шел, не чувствуя под ногами асфальта. Где-то позади осталась боевая подруга-скорая, навсегда умолкшая рация, груз чужих жизней, которые он больше не должен был нести. Оставалась только тишина. И бесконечная, выстраданная усталость. Но теперь — своя.
